Настя Светофорова: «Дофаминовая картография души»

12 апреля, в День космонавтики и светлую Пасху, выходит «До/Фа/Ми/н» — первый официальный альбом Насти Светофоровой. Мы встретились с Настей в одном из дворов на Лиговке, чтобы обсудить, как собрать себя из осколков, почему Обводный канал — это дзен, и зачем на обложке нужна капля настоящей крови.

Макс Че: Насть, привет! Слушай, символизм уровня «бог»: 12 апреля, День космонавтики, и у тебя выходит «До/Фа/Ми/н». Название — чистый нейминг-кайф: тут и ноты, и гормон радости. Скажи честно, этот запуск — твой личный «Поехали!» в открытый космос или скорее попытка заземлиться в бетонных джунглях, чтобы окончательно не рассыпаться на молекулы? Почему именно сейчас этот звук стал легальным?

Настя: (улыбается, крутит в руках медиатор) Слушай, там мэтч еще глубже. 12 апреля в этом году — это еще и Пасха. Для меня это супер-важный тайминг, я сейчас держу Пост, так что всё сошлось в одной точке: и космос, и духовная аскеза, и чистая радость. Название ты считал идеально — это и музыкальная база, и химия мозга.

До этого я годами была таким фоновым персонажем Питера: пела чужое в любимых локациях, была своего рода ретранслятором. Но потом случился жёсткий разрыв с молодым человеком, и меня буквально размазало. Знаешь, состояние такой полной деконструкции личности. Я была фрагментирована, разрезана на куски, как пазл, который рассыпали в темной комнате. И в какой-то момент я поняла: хватит прятаться в «бетонных дырах». Пора выходить из тени.

Этот альбом — мой способ сшить себя заново. Такой вот обаятельный Франкенштейн, который собрал свои страдания, истерики и боль, переплавил их в удовольствие и вылез на стриминги. Это мой личный дофаминовый детокс: я возвращаюсь к себе через осознанность, от которой меня саму уносит в космос прямо во время исполнения. Хочу подсветить этот путь тем, кто сейчас чувствует себя так же распилено, как я недавно.

Макс Че: Слушай, метафора с «обаятельным Франкенштейном» — это просто разрыв! Очень мощно. Но смотри, ты упомянула Пост и Пасху — это про дисциплину и усмирение духа. А альбом называется «Дофамин» — про гормон быстрого кайфа и вознаграждения. Нет ли тут внутреннего конфликта? Как в тебе уживается эта строгость Поста и желание выплеснуть в мир дофаминовую радость?

Настя: Знаешь, для меня тут вообще нет диссонанса. Мой Христос — Он максимально жизнелюбивый, сияющий, для Него нет ничего «чужого» или «грязного». В «Дофамине» я как раз и пытаюсь прийти к этой осознанности: препарировать свои страсти, усмирить их, просто честно увидеть, что со мной происходит. Хотя… сейчас ты спросил, и я подумала — блин, а ведь конфликт реально есть! Но это же кайф. Это значит, что я живая, я пульсирую, во мне идёт борьба. Без этого внутреннего дуализма музыка превратилась бы в безжизненный пластик.

Макс Че: И ещё зацепила фраза про «выход из тени». Ты долго пела чужие песни — каково это, впервые произнести «Я» в микрофон и понять, что теперь ты не просто голос, а автор? Не было страха, что твои личные «кусочки», из которых ты себя сшила, не понравятся публике, привыкшей к каверам?

Настя: Страшно? Ага, до мурашек! Но знаешь, мурашки — это самый честный валидатор в мире, их не подделать. Когда мы писали альбом, меня прошибало так, что я понимала: всё, это состоялось. Для меня «Дофамин» уже победил, потому что я получила от него запредельное удовольствие. А понравится ли это кому-то ещё… Слушай, я не знаю. Но уверена, что найдутся люди, которым этот вайб не просто зайдёт, а реально поможет склеить их собственные обломки. А автором я была всегда — просто раньше это был такой скрытый, внутренний процесс, «для своих». Теперь я просто включила свет в этой комнате.

Макс Че: Ты ведь у нас почти локальный миф, легенда стрит-лайва с акустикой наперевес. Где тебя сейчас можно поймать «на натуре»? Твой уличный бэкграунд — это про свободу или про суровую школу выживания в духе «колючий ветер ломает парты»?

Настя: (смеётся) Легенда — это громко сказано, скорее широко известна в узких кругах. У нас с ребятами есть такая фишка: музыкальный десант. Мы внезапно материализуемся в случайных точках Питера, выдаём полчаса чистого кайфа и так же быстро исчезаем в тумане.

Есть, конечно, места силы: у памятника Достоевскому (Федор Михайлович одобряет, я чувствую), у ТЮЗа, ну и Обводный канал — это вообще святое, наш локальный Ганг. Иногда забираемся на крыши — обожаю этот момент, когда прохожие задирают головы, пытаясь понять, откуда льётся звук. Входы сейчас везде заколочены, но у нас свои ключи к этому городу.

Для меня улица — это не про выживание, а про любовь в самом широком смысле: к городу, к липким почкам на деревьях, к какому-то случайному парню. Это состояние. Главное — не превратиться в робота и сохранить в себе эту искру. А школа... ну да, улица учит. Мне интересны все: и колоритные бездомные, и персонажи из «Семишагоффа», и рафинированные интеллектуалы.

Макс Че: Кстати, про интеллектуалов. Слышал, ты заглядывала в литературные объединения (ЛИТО). Как тебе этот опыт? Нашла там «своих» или всё-таки музыка — более честный способ коммуникации?

Настя: Ой, с ЛИТО у нас вышел классический когнитивный диссонанс. Там бывает очень талантливо, но запредельно скучно. Я обычно сижу, слушаю, прикладываюсь к чему-нибудь крепкому... и в какой-то момент меня просто уносит в стратосферу. Видимо, я там выгляжу как такая задорная девочка-правдорубка, которая зашла сорвать покровы. В итоге в ЛИТО меня больше не зовут, зато активно зовут на ужины! Видимо, мой алко-перформанс им запомнился лучше, чем их собственные ямбы и хореи. (подмигивает)

Макс Че: Слушай, «музыкальный десант» и «ключи от крыш» — это же готовый сценарий для нуарного кино про Питер. А не страшно так внезапно сливаться? Нет чувства, что ты что-то недодала слушателю, который только-только настроился на твою волну?

Настя: Ну хочется же праздника! А настоящий праздник — он всегда вопреки расписанию. Эта наша искренняя высадка у любого метро, эти счастливые, немного стеснительные лица прохожих, которые начинают подпевать — в этом и есть вся соль. Знаешь, в Индии был один просветлённый мастер, который создавал из песка фигуры невероятной красоты. Приходил океан и слизывал их, а он просто начинал заново и был абсолютно счастлив. Вот и мы так же: мы не пытаемся «законсервировать» красоту или превратить её в памятник. Мы её проживаем здесь и сейчас. Это такой эфемеризм в чистом виде — кайф момента, который невозможно повторить.

Макс Че: И давай закроем тему выживания. Ты упомянула персонажей из «Семишагоффа» и бездомных. Твой альбом — он для них или про них? В «Дофамине» больше какой-то новой элитарности или того самого «грязного» реализма питерских подворотен?

Настя: Знаешь, я вчера заходила в «Семишагофф» за дешёвой индейкой для моих собак и наблюдала за стайкой десятиклассников. Они нагребли гору всякой вредной химозы, стебали друг друга, напевали что-то под нос и при этом совершенно искренне помогли какой-то бабушке с сумками. Вот мой альбом — он для них.

Для бездомных? Ну, слушать им его особо не на чем, если только я сама им не подыграю на гитаре. И я могу, серьёзно! Только надо сначала дринкнуть для храбрости и поймать правильный коннект. Но им я явно буду петь не «Дофамин», а что-то такое, что вывернет их душу наизнанку.

А «элитарность»... я вообще не понимаю, что это за зверь. Это точно не про меня. Мои герои — это кроме прочего старшеклассники, которые греются и обнимаются в парадках. Я сама была такой, я их чувствую. И это не «гопота», это люди. Даже самый суровый гопник в определённый момент может оказаться удивительно нежным и порядочным существом. «Дофамин» — это музыка про людей, которые ещё не разучились чувствовать за слоями пуховиков и бетона.

Макс Че: И давай сразу проясним: гитара — это база, но что ещё? Чем ты дышишь, когда не терзаешь струны? Есть инфа, что ты жёсткий мультипотенциал. Что в наушниках у самой Насти Светофоровой? Это суровый русский гранж, лоу-фай или что-то неожиданное, типа джазовых трио в духе Винса Гаральди? И кстати, раскрой карты по поводу проекта «Фаза Мака». Это творческий союз, конфликт или параллельные вселенные?

Настя: Гитара — это моя сестрёнка, мы с ней одно целое. А так… я обожаю возиться с бумагой. Резать, кромсать, наслаивать — в общем, коллажирование. Это такая медитация: собираешь мир из кусочков, как и свои песни. И ещё я всегда таскаюсь со старым фотоаппаратом. Знаешь, на телефон всё получается каким-то стерильным, а мне иногда нужен «зернистый» момент. Туристы часто принимают за профи, просят снять их семьёй. Смотрят на меня и мою камеру как на динозавров, а я в такие моменты люблю поважничать, выставить выдержку, диафрагму с умным видом… но фоткаю, конечно.

В плане музыки я вообще всеядная. Зимой у меня режим хомяка: качаю гигабайты альбомов, а весной и летом, когда гоняю на велике или самокате, всё это отслушиваю. Мой плейлист — это абсолютный эклектизм: от Шопена и «Битлов» до Летова, Ревякина и Чаплина. Очень люблю «ДМиК» — обидно, что в Питере их так недооценивают. Из «молодой крови» залетают 25/17 и Нексюша.

А с «Фазой Мака» у нас полная идиллия. Они ребята максимально подпольные, их фиг вытащишь на свет Божий, но в «Дофамине» они ворвались в трек «Кайф». И это был настоящий музыкальный оргазм, кульминация всего нашего лицедейства. Так что это не параллельные миры, а скорее танец одной вселенной вокруг другой. В планах, кстати, замутить с ними полноценный совместный лонгплей.

Макс Че: Слушай, Шопен и Нексюша в одном плейлисте — это мощный когнитивный аттракцион. А как твои собаки реагируют на такие музыкальные скачки? Ты упомянула индейку из «Семишагоффа» — сколько их у тебя? Они твои первые критики или просто группа поддержки, которая терпит репетиции за вкусняшку?

Настя: У меня два хвоста, мои абсолютные любимки! С ними, конечно, тот ещё квест — спасибо семье, что помогают разруливать этот бытовой хаос, но у нас всё чинно, никакой псарни. Одна из них — настоящая оперная дива, выдаёт такой диапазон звуков, что любой сопрано позавидует. Вторая — такая умная молчунья, но оперная подруга её уже потихоньку подтягивает по вокалу. Когда я в процессе созидания и они начинают мешать — безжалостно выдворяю за дверь, но чаще они просто лежат рядом с таким видом, будто проводят экспертную оценку. Мои первые слушатели. А вкусняшки — это база, их нельзя обманывать. Мечтаю написать про них отдельный трек, но даже если не выйдет целой оды, их вайб точно просочится в будущую музыку.

Макс Че: Про коллажи: твой альбом «Дофамин» — это ведь тоже по сути аудио-коллаж из звуков Питера, стихов и личного разреза. Если бы ты делала визуальный коллаж к релизу, какие три главных элемента ты бы туда вклеила, кроме гитары и своего лица?

Настя: О нет, никакого моего лица там точно бы не было! Лишний нарциссизм только мешает считывать смыслы. Я бы вклеила, во-первых, сложные фрактальные структуры — как символ бесконечного самоповтора и сложности мира. Во-вторых, потрескавшиеся губы с крошечной капелькой крови — такой чистый, осязаемый реализм. И на десерт — летящий по небу завод «Красный треугольник». Это был бы мощный сюрреалистичный финт. Кстати, про звуки города: в «Дофамине» самого Питера на записи почти нет, зато там есть звуки спаривающихся сверчков. Это, знаешь ли, покруче любого шума метро.

Макс Че: Сверчки вместо метро — это очень по-питерски. Слушай, а «Красный треугольник» в небе — это же прямая отсылка к твоему личному гению места. В «Дофамине» выстроен чёткий географический маршрут: от парадной улицы Марата и мистического Обводного до сурового Купчино. Это твоя личная навигация по памяти? Почему именно эти точки стали триггерами для песен?

Настя: Да, ты абсолютно прав — в альбоме есть свой GPS-трек, и он петляет в самых разных направлениях. В этих локациях случались главные волшебства моей жизни: от самого факта рождения до всплесков бешеного творчества. У меня даже есть поэма (прости, Господи, за пафос, но из песни слов не выкинешь) — называется «Господин Обводник». Думаю, масштаб моей любви к этому каналу понятен. Обводный — это мой личный вертикальный предел.

Конечно, в этих декорациях хватало и боли, и каких-то неприятных прилётов, но это всё моё. Это жизненно важные центры, мои персональные места силы. Хотя вот с Купчино у нас сложные отношения: я его так и не полюбила всей душой, но обожаю прошивать его насквозь летом на велике. В этом есть какой-то драйв — лететь через спальники, не касаясь земли. В Питере есть ещё пара-тройка супер-важных точек, до которых моя музыка пока просто не доехала, но они уже вибрируют в очереди на следующий релиз.

Макс Че: «Господин Обводник» — звучит как имя какого-то языческого божества, требующего в жертву разбитые сердца. А если говорить про Купчино... Ты называешь это «пролететь на велике». Это твой личный эскапизм? Типа: я здесь, но я на скорости, и этот бетон меня не догонит? Или в этих панельках всё-таки есть скрытый уют, который ты транслируешь в лоу-фай звуке?

Настя: За «языческое божество» — пять баллов, в точку! На самом деле, я просто фанатка разных скоростей. Где-то нужно пролететь насквозь, а где-то — замереть и поваляться, пялясь в облака. В том же Купчино для этого локаций вагон. Мой личный ритуал — постоять с сигаретой на путепроводе на улице Цимбалина. Там на закате показывают абсолютно грандиозное зрелище, такой природный IMAX над рельсами. Сейчас его ремонтируют, и я прямо переживаю — лишь бы не убили атмосферу.

Для меня это такие эмоциональные качели: я то погружаюсь в мир фантазий, то жёстко выгружаюсь в реальность. Это держит меня в состоянии эмпатии. Хотя нет, дурацкое слово, слишком стерильное. Я просто остаюсь человеком, который умеет сопереживать. И вот из этого отклика и рождается лоу-фай — он ведь и в коммуналке, и в бетонной коробке одинаково живой. Главное — сонастроиться.

Макс Че: Давай про обложку. Яркое, почти неоновое сердце на фоне мёртвой серой стены. Это и есть то самое «дофаминовое свечение» в бетонных дырах? Кто автор этого визуала и насколько он совпал с твоим внутренним чертежом альбома?

Настя: Идея с психоделическим сердцем моя, а воплотить её помог один очень близкий человек, который предпочитает оставаться в тени — «не отсвечивать», как он говорит. Но знаешь, что там самое важное? Капля настоящей крови. Без неё всё выглядело бы слишком елейно, декоративно и «в лоб». А эта капля оживила всё пространство. Да, может, это и прямолинейно, но мне сейчас хочется говорить просто. Ты в своём вопросе, по сути, сам выдал верный ответ: это попытка заставить серость пульсировать.

Макс Че: Давай обсудим метафору «потери мячика» из одноименного трека. Это ведь та самая точка невозврата? Момент, когда розовая пудра осыпается, и детская невинность заканчивается жёстким столкновением с асфальтом?

Настя: Абсолютно. Альбом — это такой трип-репорт взросления. Мы стартуем с чистого, почти стерильного восприятия жизни в «Весне», проходим через хаос и беспорядочные половые связи «Реки» и приземляемся в холодную расчётливость «Зимнего Летнего сада». Моя лирическая героиня максимально раздета: она честно показывает, как её перепрошивало.

«Мячик» для меня — это и наш общий земной шарик, который лихорадит, и тот самый резиновый мячик из детства, который ты роняешь, когда впервые влюбляешься и вдруг узнаешь, что мир бывает не только прекрасным, но и чертовски больным. Кстати, это единственная песня в альбоме с нецензурной лексикой. Я её не просто написала — я её буквально выблевала из себя весной в одном из дворов на Лиговке. И после этого прорвало. Знаешь, нельзя вечно жить в состоянии герметично закупоренного бутона. Рано или поздно он должен раскрыться, даже если это больно. Иначе не будет ни аромата, ни жизни — один сплошной пластик.

Макс Че: «Выблевала на Лиговке» — звучит как самый честный манифест питерского андеграунда. Но смотри, этот финальный переход к расчётливости в «Зимнем Летнем саду» — это твой личный способ психологической брони? Типа: «я больше не дам себя в обиду, теперь всё по прайсу»? Или в этом холодном саду всё-таки можно согреться?

Настя: Слушай, тут всё тоньше. В «Зимнем Летнем саду» героиня вроде и ругается, но на самом деле — дико скучает по этому теплу. Да, это поза: «Смотрите, я могу быть такой же циничной, как вы, если захочу». Но при этом она остаётся максимально осознанной. Она понимает, зачем идёт в отношения со взрослым мужчиной, и это не про продажу себя. Это игра. В «Мячике» она ещё не умела играть, а тут — освоила правила. И я говорю «она», но давай честно: это мой опыт. Я в этом жила, я в этом пряталась, но в итоге — вынырнула. В такой зимней близости тепло создаётся не истерикой и попытками самоутвердиться за счёт другого, а именно взаимным пониманием правил игры.

Макс Че: И раз уж мы заговорили про «шпаги строк»... Давай про Беллу Гусарову. В альбоме сразу два трека на её стихи — «Я писала тебе» и «Блюз красной дуры». Как случился этот мэтч? Не страшно было отдавать свой голос чужим текстам в таком интимном альбоме?

Настя: С Беллой вообще детективная история. Мы лично ещё не знакомы. Тот самый человек, который помогал с обложкой, подогнал мне её ранние книги — кажется, этих стихов даже в сети нет. Я прочитала и просто ахнула: это же всё про меня! То, что во мне жило, но не было высказано. Такое родное до самого дна. Я написала ей в соцсетях — боялась, честно говоря, после своего душного опыта с ЛИТО. Но Белла оказалась абсолютно адекватной и приветливой, мы сразу перешли на «ты». Очень жду её весной в Питере, чтобы развиртуализироваться. Её книги «Сука-любовь», «Луна в Близнецах» — это моя любовь. А есть её вещи посложнее, которые я вообще читаю со словарём. Самообразовываюсь, так сказать.

Макс Че: Ничего себе, «читать современников со словарём» — это мощный комплимент автору. А кто ещё в твоём поэтическом шорт-листе? Кого из современных поэтов ты считаешь «своими» по группе крови?

Настя: Ты не поверишь, но я подглядываю за парой сотен авторов. Мне важно понимать, что происходит со словом сегодня, где его границы в нашем, так сказать, «весёлом» мире. Читаю всех: и верлибристов, и жёстких классиков-силлаботоников. Конкретных имён пока называть не хочу — их штук двадцать, тех, кто реально попадает в нерв. Давай оставим это для отдельного большого разговора, когда я окончательно додрайвлю до их уровня.

Макс Че: Насть, давай про «сердце» альбома. Трек «После оргазма» и загадочный Илья Буфф. Кто этот таинственный персонаж и как вы словили этот, как ты говоришь, «оргазмический» коннект? Это твой парень или просто творческий мэтч?

Настя: (смеётся) Сразу спойлер: нет, он не мой парень! Но Илья — удивительно добрый, нежный и, главное, понимающий человек. С ним я могу выговорить то, о чём даже с подругами молчу. Он, кстати, был первым, кто услышал демо «После оргазма». Вердикт был суров: «Настя, это надо петь вдвоём. Если будешь одна — получится какая-то музыкальная мастурбация». Мы сели вечером на кухне, под чай разложили всё на голоса — и случилось чудо. Ирония в том, что Илья вообще-то флорист и курьер, поёт только для друзей на днюхах. Но в «Дофамине» он раскрылся на все сто. Мне дико зашло, как я, такая приставучая девчонка, наезжаю на его спокойные партии. Мы в процессе ржали до упаду, и этот живой драйв остался в записи.

Макс Че: Слушай, история про поющего флориста — это очень в духе твоего лоу-фай мира. А если масштабировать? Отношения М+Ж после всего, что ты прожила: что это для тебя сегодня? Духовная практика на подоконнике с Буддой или всё-таки старое доброе «коммунальное ретро»?

Настя: И то, и другое, и вообще ничего из этого. Я стараюсь не забивать голову формулировками, чтобы не сотворить там какую-нибудь очередную концептуальную хрень. Наверное, я смогу дать чёткое определение, когда снова в это нырну, а пока у меня тотальный релакс и интроспекция. Хотя жизнь подкидывает сюжеты: еду я как-то в августе на велике, два часа ночи, и чувствую — на хвосте тип на самокате. Я петляю, он за мной. Пришлось тормозить и в лоб: «Чего надо?». А он, прикинь, достаёт из рюкзака букетик, сорванный с какой-то клумбы. Говорит: «Караулил вас, хотел выразить симпатию». И… всё. Телефон не спросил, просто растворился в ночи. Обидно, блин! В этом году обязательно мотнусь по тому же маршруту, вдруг он снова там с гербарием. Вот тебе и весь расклад М+Ж: две разные вселенные, которые иногда пересекаются в два часа ночи.

Макс Че: Дикая история! Но давай про честность. В треке «На Марата» ты поёшь «дрочить и плакать». Это звучит как пощёчина общественному вкусу. Не страшно ли быть настолько «голой» и физиологичной перед слушателем?

Настя: Страшно? Конечно. Но я всегда иду в страх — сначала колотит, а потом ловишь от этого нереальный драйв. Мне кажется, прятать настоящую жизнь за чопорными метафорами — это и есть истинная пошлость. В строчке «дрочить и плакать» зашита целая тактильная вселенная, огромная драматургия момента. Можно было бы нагнать эзопова языка, напустить тумана… но в контексте этого альбома это было бы просто ложью. Эти строки ровно о том, о чём они есть. Это мой способ быть аутентичной до кончиков пальцев.

Макс Че: Насть, давай про финал. «Мысли о смерти» в твоём исполнении звучат как какая-то… новая весна. Почему альбом захлопывается не депрессивным «Гетто», а таким светлым принятием? Ты намеренно уходила от многозначительной грусти?

Настя: Слушай, «Дофамин» по своей природе светел и закольцован — как времена года. Устраивать какую-то натужную депрессуху и строить из себя скорбную диву мне совсем не хотелось. Жизнь вообще-то создана для радости и удовольствия, вопрос только в том, как ты это считываешь. Моя героиня в итоге осталась собой: она попробовала разное, что-то ей не зашло, и она решила просто двигаться дальше, прихватив с собой этот новый скарб опыта. «Мысли о смерти» как новая весна — это максимально точный оксюморон. Это про то, что конец — это всегда интерфейс для чего-то нового.

Макс Че: И напоследок — месседж для «Невест». Что ты посоветуешь девчонкам (и не только), которые сейчас чувствуют себя тем самым «пугалом на палке»? Как слезть с этого шеста и не рассыпаться?

Настя: Знаешь, мой совет — посидите на этих палках. Поглядите по сторонам, прочувствуйте этот момент, попробуйте и такой агрегатный тип состояния. Но главное — не забывайте про себя. Один апостол говорил, что самый страшный грех — это не реализовать свой талант и призвание. Я тут подпишусь под каждым словом. Так что «невестам на палках» я предлагаю: оцените оперативную обстановку, соберитесь с духом — и вперёд, по своим делам, реализовывать себя. Но я никого не осуждаю. Если кому-то уютно остаться на этой палке — я с вами. Может, и сама когда-нибудь переберусь с барного стула прямиком на невестин шест. (смеётся)

Экспресс-опрос «Check-in»

Любимый цвет: Бирюзовый.

Место силы в Питере: Канонерский остров.

Винил или цифра: Цифра.

Кофе с корицей или цикорий: Кофе с корицей.

Секс утром: Как в песне — «я не люблю с утра».

Любовь — это... Настя.

Макс Че: Насть, спасибо за эту честность. Полетели в твой космос!